(no subject)
Feb. 26th, 2026 07:55 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
penataПост фб френда, где он цитирует оператора дронов.
С одной стороны, жутко. А с другой, я тоже как-то так вижу пехотинцев и их страну. За исключением, тог, что не могу представить себя оператором дрона, убивающего людей.
Но от этого осознания и валидации у меня кровь стынет и я замираю от ужаса происходящего.
Впечатлительным лучше пропустить этот пост.
"Я редко занимаюсь перепечатками, но 24 февраля на сайте «Republic» было опубликовано интервью с донецким журналистом Дмитрием Дурневым. Предлагаю вашему вниманию три его небольших фрагмента.
У меня есть друг, оператор БПЛА, очень успешный. Он говорит, что в какой-то момент потерял мотивацию убивать. Потому что, говорит, эти люди, пехотинцы, — они бессмысленные. Они идут на смерть, и ты их убиваешь, убиваешь, убиваешь. И начинаешь понимать, что эти убийства вообще ничего не решают. И эти люди ничего не решают, и не решали раньше, и не будут решать в будущем. Их убили — и они просто сгниют где-то там в посадках. Их тела не отдадут даже их семьям. И ты начинаешь терять в этом смысл.
Это — ад. Но в каком же аду живут люди, которые идут в эти пехотные штурмы? Их делят на двойки-тройки, и они идут — всегда в неизвестность, без офицеров. Их направляют чуть-чуть иногда беспилотниками, не у всех даже есть рации. Если они дойдут и где-то спрячутся, закрепятся, то им беспилотниками привезут рации. Но закрепляются и доходят 5–8%. А остальные — идут и гибнут.
— Есть ли у вас представление о том, каким может быть мир? Он же неизбежно наступит.
— Вы думаете? Вы просто заинтересованное лицо, потому что вы хотите вернуться домой. Были в истории и Тридцатилетняя, и Столетняя войны. Войны, которые выходят за пределы человеческой жизни.
Я не представляю себе, что Россия может перейти в мирный режим. Я думаю, что она будет воевать, воевать и воевать. Вы просто увидели, застали кусочек благополучной России — но ее уже нет. И те люди, которые ее создавали, — они почти все съехали. Остались те, у кого уже кого-то убили в Украине, которые приходят на кладбища, заставленные флагами, а дети у них учатся в школах, где стоят «парты героев СВО». И я думаю, что все это — очень надолго.
— Я понимаю, что сейчас мир представить трудно. Но вы только что удивились, как немцы, стали лучшими друзьями украинцев. Значит, перемены возможны.
— Не при моей жизни. И не при жизни моих детей. Я не верю в миролюбие России в принципе. Максимум — возможно какое-то перемирие. Но мне кажется, что Россия еще более опасна, когда не воюет. Тогда она пытается подорвать все вокруг себя, отравить, зайти, купить. А когда она воюет, все эти опции ей просто менее доступны.
Френд в Беларуси.
С одной стороны, жутко. А с другой, я тоже как-то так вижу пехотинцев и их страну. За исключением, тог, что не могу представить себя оператором дрона, убивающего людей.
Но от этого осознания и валидации у меня кровь стынет и я замираю от ужаса происходящего.
Впечатлительным лучше пропустить этот пост.
"Я редко занимаюсь перепечатками, но 24 февраля на сайте «Republic» было опубликовано интервью с донецким журналистом Дмитрием Дурневым. Предлагаю вашему вниманию три его небольших фрагмента.
У меня есть друг, оператор БПЛА, очень успешный. Он говорит, что в какой-то момент потерял мотивацию убивать. Потому что, говорит, эти люди, пехотинцы, — они бессмысленные. Они идут на смерть, и ты их убиваешь, убиваешь, убиваешь. И начинаешь понимать, что эти убийства вообще ничего не решают. И эти люди ничего не решают, и не решали раньше, и не будут решать в будущем. Их убили — и они просто сгниют где-то там в посадках. Их тела не отдадут даже их семьям. И ты начинаешь терять в этом смысл.
Это — ад. Но в каком же аду живут люди, которые идут в эти пехотные штурмы? Их делят на двойки-тройки, и они идут — всегда в неизвестность, без офицеров. Их направляют чуть-чуть иногда беспилотниками, не у всех даже есть рации. Если они дойдут и где-то спрячутся, закрепятся, то им беспилотниками привезут рации. Но закрепляются и доходят 5–8%. А остальные — идут и гибнут.
— Есть ли у вас представление о том, каким может быть мир? Он же неизбежно наступит.
— Вы думаете? Вы просто заинтересованное лицо, потому что вы хотите вернуться домой. Были в истории и Тридцатилетняя, и Столетняя войны. Войны, которые выходят за пределы человеческой жизни.
Я не представляю себе, что Россия может перейти в мирный режим. Я думаю, что она будет воевать, воевать и воевать. Вы просто увидели, застали кусочек благополучной России — но ее уже нет. И те люди, которые ее создавали, — они почти все съехали. Остались те, у кого уже кого-то убили в Украине, которые приходят на кладбища, заставленные флагами, а дети у них учатся в школах, где стоят «парты героев СВО». И я думаю, что все это — очень надолго.
— Я понимаю, что сейчас мир представить трудно. Но вы только что удивились, как немцы, стали лучшими друзьями украинцев. Значит, перемены возможны.
— Не при моей жизни. И не при жизни моих детей. Я не верю в миролюбие России в принципе. Максимум — возможно какое-то перемирие. Но мне кажется, что Россия еще более опасна, когда не воюет. Тогда она пытается подорвать все вокруг себя, отравить, зайти, купить. А когда она воюет, все эти опции ей просто менее доступны.
Френд в Беларуси.
