Джон Биби1
Jan. 12th, 2018 07:08 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
penataПОНИМАНИЕ СОЗНАНИЯ ЧЕРЕЗ ТЕОРИЮ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ТИПОВ
Джон Биби
Понимание сознания через теорию психологических типов
Джон Биби
(Beebe,John(2004).Understanding consciousness through the theory of psychological types. In Analytical Psychology: Contemporary Perspectives in Jungian Analysis, edited by Joseph Cambray and Linda Carter, pp.83–115. Hoveand New York: Brunner Routledge.)
перевод с английского Е.Васильевой (Замфир)
опубликовано в: «Одиночество: Материалы VI Конференции РГАП СПб: Проблемы одиночества в терапии и культуре». СПб, Янус, 2007, С.126-168
В этой главе отражено, каким образом теория психологических типов Юнга, краеугольный камень его теории комплексов, может использоваться практикующим психотерапевтом, чтобы в ходе индивидуации шло развитие сознания.
Когда Юнг начал работать над психологической проблемой, которую он хотел разрешить с помощью теории типов, у него уже была международная репутация исследователя бессознательного. Ранее он был близок к расцветающему психоаналитическому движению, которое сделало идею бессознательного, уже актуальную в конце 19 века, идеей мирового значения. Так что в 1921, когда появились «Психологические типы» с описанием различных установок бессознательного, кому-то могло показаться, что Юнг отвернулся от того, что так смело принял в начале своей карьеры. Он оказался немного похожим на другого предвоенного первопроходца, Пикассо, который в 1920-х решил бросить свои кубистские исследования глубин живописи ради консервативного, неоклассического стиля, где в общепринятой передаче человеческой фигуры подчеркивался контур. Фрейд, давно обвинивший Юнга в уходе от реального бессознательного, потому что он не принял сексуальную теорию, злорадно писал Эрнсту Джонсу:
«Новый опус Юнга – огромного размера, семьсот страниц толщиной, озаглавленный «Психологические типы» - работа сноба и мистика, без единой новой в ней идеи. Он держится найденного им в 1913 пути бегства, отрицая объективные истины в психологии и относя их на счет личностных различий в конституции наблюдателя. Особого вреда от этого ожидать не приходится»
(Pauskauskas 1993: 424)1.
Как и Фрейд, большинство психоаналитиков полагало, что Юнг, полностью отошедший от динамической психиатрии, которую, как надеялись отцы его ранней карьеры, он поможет им построить, вернулся к описательной психологии, созданной Крепелином. С точки зрения этих влиятельных критиков из развивающейся области глубинной психологии, Юнг больше не желал иметь дела именно с бессознательным.
Это предположение, которое я назвал бы предрассудком, и до сих пор влияет на восприятие темы психологических типов в среде глубинных психологов, включая большинство аналитических психологов, практикующих нынче. Я хорошо помню, как знакомый, проходящий аналитическую подготовку, несколько лет тому назад спросил меня, когда я упомянул, что много работаю над тем, чтобы понять теорию типов и ее клиническое применение: «А разве это валидный метод анализа?» Для него юнгианская типология казалась, в лучшем случае, подходом к психологии сознания, не очень интересным и не очень важным в подготовке глубинного психолога. Однако, в наши дни, когда ученые из области когнитивной психологии и неврологии, такие как Ховар Гарднер2,Даниель Деннетт, Антонио Дамасио и Николас Хамфри освежили общественный и профессиональный интерес к природе «сознания», то и глубинные психологи вдохновились на то, чтобы снова поднять вопрос о том, как же пациент в анализе «осознает». Современное определение сознания предлагает Корсини:
«Отличительная черта психической жизни, характеризуемая как (а) состояние, в котором субъект находится, бодрствование, а также содержимое рассудка, а именно, постоянно меняющийся поток сиюминутных переживаний, включающий перцепцию, чувства, ощущения, образы и идеи; (b) главный результат рецепции нервной системы; (с) способность переживать, получать опыт; (d) субъективный аспект активности мозга; (е) отношение самости к окружению; (f) целостность восприятия индивида в любой момент времени»
(Corsini, 2002: 209)
Юнг первым подчеркнул «установки и функции сознания», и это наконец стало казаться не столько уходом с переднего края психологического понимания, сколько далеким предвидением направления, в котором, как обнаруживается, необходимо двигаться глубинной психологии.
Что касается исследования бессознательного, то поворот Юнга к теме типологии сознания, был не таким уж регрессом, сколько перестановкой сил. Он включал то, что в другом месте он назвал отступлением для прыжка, reculer pour mieux sauter. Теория типов была вкладом в проблему исходной позиции, с которой индивид воспринимает бессознательное. То, что вряд ли можно игнорировать сознательную позицию пациента, Юнгу было давно известно из практического опыта работы психиатра, пытающегося понять сны и симптомы, поскольку сознательная установка пациента часто оказывалась тем, на что в действительности отвечает бессознательное.
Изучая, как структурировано сознание, Юнг столкнулся с проблемой, которую за поколение до него решали Фридрих Ницше и Уильям Джеймс, а именно, что сознание нельзя принять за данность. Ницше серьезно сомневался в том, что сознательная идентичность есть нечто целое, приводя в доказательство то, что когда мы поворачиваемся к реальности, мы смотрим на нее не с одной точки зрения, а с разных перспектив. Уильям Джеймс, глядя еще более деконструктивно, писал в 1904г.:
«Я считаю, что «сознание», раз уж оно испарилось до состояния полной прозрачности, находится в точке полного исчезновения. Это название несуществующей вещи, и не имеет права занимать место среди первичных принципов. Те, кто держится за него, держатся всего лишь за эхо, слабый шепот, оставшийся после исчезновения «души» в воздухе философии. За последний год я прочел ряд статей, чьи авторы, кажется, находились как раз в точке исчезновения понятия «сознание» … и заменой ему служит понятие абсолютного опыта, не обязанного двум факторам [таким как «мысли» и «вещи», «дух и материя», «душа и тело»]. Но они недостаточно радикальны, недостаточно смелы в своем отрицании. Уже двадцать лет назад я не верил в «сознание» как целостность; семь-восемь лет назад я предположил перед своими студентами, что оно не существует, и попытался дать им его прагматический эквивалент в реалиях опыта. Мне кажется, пробил час открыто и универсально отбросить его. На первый взгляд кажется абсурдным отрицать безоговорочно, что «сознание» существует, потому что «мысли» неоспоримо существуют, и я боюсь, что некоторые читатели не последуют за мной далее. Поэтому позвольте мне немедленно объяснить, что я отрицаю только то, что это слово обозначает целостность, но настаиваю, и весьма решительно, что за ним стоит функция. Я имею в виду, что не существует отличия в составе или качестве того, из чего сделаны наши мысли о материальных объектах, от того, из чего сделаны сами объекты; но существует функция в переживании или опыте, которую выполняют наши мысли, и выполнять которую и призвано это качество бытия. Это функция знания. «Сознание», предполагается, необходимо для объяснения того факта, что вещи не только есть, но о них знают и сообщают. Если кто-то вычеркивает понятие сознания из своего списка первичных принципов, он должен предоставить что-то для функции, им выполняемой.»
(James 1904: 447)
Развивая теорию, которая помещает знание в ряду различных типов психологической ориентации, Юнг нашел способ инкорпорировать и указание Ницше на перспективы сознания, и ударение Джеймса на то, что к сознанию можно подойти только практически, путем тщательного изучения того, как же мы на самом деле «знаем» о вещах. Когда в «Психологических типах» Юнг излагает положение о базовых «установках» сознания, мы можем ощутить влияние перспективизма Ницше, а когда он пишет о «функциях сознания», мы сталкиваемся с языком и мыслями парадигматики Джеймса.
Но из собственного опыта Юнга было добавлено к этому еще, во-первых, разное понимание бессознательного у Фрейда, Адлера и у него самого (из-за чего молодое психоаналитическое движение и раскололось на школы), и, во-вторых, прямое обращение к активному воображению для контакта с бессознательным, которое и убедило его в реальности псюхэ. Юнг говорил своим студентам на своем английском семинаре в 1925г.:
« Из-за того, что я беспокоился о своих неладах с Фрейдом, я стал тщательно изучать Адлера, чтобы понять, какие у него доводы против Фрейда. Я сразу был поражен различием типов. Оба обращаются к неврозу и истерии, но для одного они выглядят так, а для другого – совсем иначе.. Я не смог найти решения. Затем до меня дошло, что я, возможно, имею дело с двумя разными типами, судьба которых – подходить к одним и тем же самым фактам с совершенно разных сторон. Я стал видеть среди своих пациентов тех, которые подходят под теории Адлера и тех, которые подходят под теории Фрейда, и так я сформулировал теорию экстраверсии и интроверсии.»
(Jung 1925/1989: 31)
Эти названия основных установок сознания явно происходят от слов externospection и introspection, которые Бине подобрал для описания разных типов умственных способностей двух своих маленьких дочерей (Binet 1903, цит. Oliver Btachfeld 1945 в сб. Ellenberger 1970: 702-703). Юнг бы не настаивал на различении типов Адлера и Фрейда, если бы не пришел, независимо от своих учителей и коллег, к убеждению, что есть реальность, которую психологическое сознание должно истолковать, когда сталкивается с бессознательным. На основе своего опыта восприятия псюхэ, которым он делится с участниками его семинара в Англии (этот материал Аниэла Яффе включила в «Воспоминания, сновидения, размышления»), Юнг понял, что психологическое сознание это не просто знание о чем-то, или выстраивание или реконструкция чего-то, но, как подсказывает этимология слова «со-знание», это знание «вместе с», совместно с бессознательной реальностью. Эдингер отмечал, что эта этимология указывает на «бессознательную сторону термина «сознание»»:
«Conscious (сознание) происходит от con или cum, означающего «с» или «вместе», и scire – «знать» или «видеть». У него то же происхождение, что и у слова «conscience» (совесть)4.Таким образом, корень слов «сознание» и «совесть» означает знать или видеть совместно с другим. По контрасту с этим, слово «science» (наука)5, тоже происходящее от «scire» означает просто знание, без совместности. Так что этимология указывает, что феномены сознания и совести родственны друг другу, и что опыт сознания состоит из опыта знания и опыта совместности. Другими словами, сознание – опыт знания вместе с другим, вдвоем.»
(Edinger 1984: 36)
Нечто подобное юнговскому пониманию сознания мы находим у Хайнца Когута, который, много позднее, писал, что «интроспекция и эмпатия – существенные ингредиенты психоаналитического наблюдения, и что границы психоанализа определяются границами интроспекции и эмпатии» (Kohut 1959/1978). В то время, когда Юнг писал «Психологические типы», сознание стало означать для него тот путь, которым реальность псюхэ достигается и оценивается, или то, что он иногда называл «пониманием» (Jung 1972), которое он сделал основой своего целостного подхода к психологии. Сознание, в этом смысле, стало необходимым инструментом исследования для всей дальнейшей работы над бессознательным.
Как это сознание достигается или приобретается – проблема, к которой Юнг и обращается в своей книге. Как он, много позднее, говорил: «Я считал своим научным долгом сперва изучить состояние человеческого сознания» (Jung 1957/1977: 341).
Индивидуациясознания
Для тех, кто пытается подойти к юнгианской психологи так, словно это еще одна наука, хотя и наука о бессознательном, вовсе не очевидно, что сознание, орудие, с помощью которого, согласно Юнгу, должно изучаться бессознательное, это недавно возникшая принадлежность самого бессознательного. Только вторично сознание образовало центр, который он называет «Эго», но и даже при этом оно совсем не все там помещается. Юнг не высказал это в явном виде в «Психологических типах», как мог бы поступить. Там он определяет сознание в рамках его отношения к Эго:
«Под сознанием я понимаю соотнесение психических содержимых с Эго … постольку поскольку эти содержимые чувствуются Эго как таковые. В той степени, в какой Эго не ощущает соотнесенности с содержимым психики, это содержимое является бессознательным. Сознание является функцией или деятельностью, которая поддерживает соотнесенность психических содержимых с Эго. Сознание не идентично псюхэ, так как, на мой взгляд, псюхэ репрезентирует тотальность всех психических содержимых, а они не обязательно прямо связаны с Эго, т.е. не соотнесены с ним таким образом, что приобретают качество осознанности. Существует великое множество психических комплексов, и не все они непременно связаны с Эго.»
(Jung, 1921/1971: 535-536)
Этот неудачный отрывок, где слишком самоочевидно предпринимается попытка логически развести сознание и бессознательное, привел к тому, что слишком многие из тех, кто изучает психологию Юнга, ищут структуру, названную «Эго» и процесс «развития Эго», которым нет точного подтверждения со стороны феноменологического наблюдения роста сознания индивида, несмотря на то, что некоторые юнгианцы предпринимают героические усилия такие подтверждения найти.
Возможно, самая интересная из этих попыток предпринята в эпохальной книге Эрика Нойманна, «Происхождение и история сознания» (Erich Neumann, The Origins and History of Consciousness, 1954), где предлагается модель развития сознания из бессознательного, и привлекаются особые образы из мира мифологии. Нойманн использует мифы, в особенности те, где герой показан в процессе борьбы с разными чудовищами, которые приравниваются к аспектам бессознательного, чтобы найти свидетельства появления Эго, его борьбы за выживание и роста его силы, и, таким образом, он организует миф в соответствии с континуумом продвижения, прогресса героя, чтобы создать поэтапную модель развития Эго. Архетипические «стадии» Эго-сознания, им выявляемые, сформировали среди юнгианцев клиническую мифологию (например: «Эго пациента содержится в материнском уроборосе»). Многими юнгианцами эта модель развития сознания привлекалась для определения, где же находится их пациент в процессе индивидуации сознания. Хиллман, Гайгерих и другие критиковали эту модель как бессознательно идентифицированную с пониманием прогресса, принадлежащим девятнадцатому веку.
Сам Юнг о росте сознания склонен был высказываться попроще, и, с современной точки зрения, более душевно. Например, когда его однажды спросили: «Помогает ли сознание процессу индивидуации?», - он ответил так:
«Сознательная жизнь - это наша форма индивидуации. Растение, которое должно расцвести, не будет индивидуировано, если не расцветет. Так и человек, если у него не разовьется сознание, он не индивидуируется, потому что сознание – это его цветок, в нем его жизнь.»
(Jung 1934/1976: 296-297)
Соглашаясь на подзаголовок английского перевода «Психологических типов», «Психология индивидуации»», Юнг подразумевал, что расцветание сознания имеет что-то общее с прогрессивным возникновнием психологических типов, и именно эту идею я предпочитаю идеи монадного «Эго», развивающегося во времени. Придерживаясь метафоры цветка, я считаю, что лучше всего сказать, что если человек индивидуируется, то есть, продолжает цвести, тогда различные функции сознания, которые Юнг описывает в «Психологических типах», будут лепестками его цветка. Такое понимание не предполагает, что сознание берет начало из Эго, несмотря на то, что когда сознание возникает, это связано с развертывающимся повествованием самости, то есть, оно возникает как часть того, на что человек может сослаться как на «себя». Если уж сознание из чего-то возникает, то это, видимо, то, что Юнг в разговоре со слушателями описал как «особая умственная способность заднего плана» (Jung 1958/1970: 178).
другой смысл идее «знания вместе с другим». Идея совместной работы Эго-сознания и сознания, которое уже содержится в бессознательном, особенно хороша для понимания психологических функций, которые Юнг называет «мышление», «чувство», «ощущение» и «интуиция». В «Психологических типах» он понимает их как две пары противоположностей: мышление и чувство (оценивающие функции) определяют одну ось сознания, а ощущение и интуиция (перцептивные (воспринимающие) функции) - другую. Когда Юнга попросили дать определение этим четырем функциям, Юнг ответил:
«Есть довольно простое объяснение этим терминам, и оно в то же время показывает, как я пришел к подобной типологии. Ощущение говорит вам, что нечто есть. Мышление, грубо говоря, говорит вам, что это. Чувство говорит нам, хорошо это или нет, нужно это принять или отвергнуть. А вот интуиция – это трудно. Мы обычно не знаем, как работает наша интуиция. Когда у человека «есть чувство», он не может сообщить, откуда и как оно у него взялось. В интуиции есть нечто забавное [Юнг приводит пример.] Так что я определяю интуицию как восприятие через бессознательное.»
(Jung 1957/1977: 306)
Пока что этого, вроде бы, вполне достаточно для ориентации в реальности с точки зрения Эго, старающегося с реальностью справляться. Но, обсуждая интуицию, «трудную» для объяснения функцию, Юнг говорит:
«Это очень важная функция, потому что когда живешь в первобытных условиях, очень много непредсказуемых вещей может случиться. И тут нужна интуиция, потому что, вероятно, невозможно сказать по чувственным восприятиям, что должно случиться. Например, вы идете по джунглям. Видно только на несколько шагов вперед. Может быть, у вас есть компас, но вы все равно не знаете, что впереди. Это неизведанная страна. Если вы используете свою интуицию, у вас возникает «чувство». Вот благоприятное место: вот неблагоприятное место. Вы ни за что на свете не скажете, что это за чувство, но лучше ему последовать, потому что что угодно может случиться, самые непредвиденные вещи … Интуитивные озарения случаются у вас и в наших джунглях, которые мы называем городом. У вас может возникнуть чувство, что что-то идет не так, особенно, когда вы ведете автомобиль. Например, сегодня такой день, когда на улицах везде няньки. … И потом у вас возникает такое особое чувство, и действительно, на следующем углу уже вторая нянька перебегает дорогу прямо перед вашим автомобилем».
(Jung 1957/1977: 307-308)
Я бы прочел эту амплификацию интуитивной функции как толкование цели, которой служат все функции сознания (мышление, чувство и ощущение тоже). Все они требуются, потому что сама жизнь создает проблемы, которые различаются между собой тем, что только особая функция сознания может их разрешить. В таком случае мы имеем право говорить, что проблема, представленная пациентом, это проблема мышления, проблема чувства, проблема интуиции или проблема ощущения. Аналогично, сновидение, которое раскрывает перед нами «актуальную ситуацию в бессознательном» (Jung 1948/1960: 505) клиента, таким образом раскладывает эту ситуацию для нас, что мы можем «типологизировать» ее, если хотим, как ситуацию мысли, ситуацию чувства, интуитивную ситуацию или ситуацию ощущения. Тогда возникает проблема с функцией сознания, подходящей к этой ситуации, или, другими словами, необходимость подобрать к особому сознанию ситуации (каково оно есть) сознание, которое ему соответствует. С такой перспективы развитие сознания включает способность пробуждать к действию различные функции в нужное время и нужным образом.
К сожалению, мы не всегда так адаптивны. В своей книге «Лекции по юнгианской психологии» (von Franz & Hillman, Lectures on Jung’s Typology, 1971) Мария-Луиза фон Франц и Джеймс Хиллман адресуются к проблеме обращения к нужной функции сознания в ситуации, которая этого требует. Тема фон Франц – неравномерность типологического развития, которая ведет к тому, что одна из четырех юнговских функций остается «низшей» («low») по степени своей дифференциации. Юнг назвал ее «неполноценной функцией» («inferior function»), и я нахожу, что это точное феноменологически определение, потому что у каждого из нас обычно есть комплекс неполноценности, сложившийся вокруг данной области нашего сознательного функционирования. Фон Франц указывает, что неполноценная (низшая) функция склонна вести себя как болван или младший сын-дурак в волшебных сказках, но при том, как сказочный дурак, служит мостом в бессознательное, которым не могут служить более дифференцированные функции (символизируемые самонадеянными старшими братьями типической сказки). Дурак приносит нечто новое в царство, т.е. в сферу сознания. Эта функция – область нашего сознания, которая меньше всего находится под контролем добрых намерений, медленнее всего поддается тренировке, несмотря на самые серьезные наши усилия, и более всего перемешана с бессознательным. То, как Хиллман описывает неполноценную (низшую) функцию, хорошо раскрывает проблему, которая возникает на основе этой связи с тем, что обычно вытеснено:
«Неполноценное (низшее) чувство, в итоге, можно характеризовать его смешанностью с вытесненным, которое стремиться заявить о себе, как сказали бы схоласты, в гневе и желании (in ira et cupiditas). Неполноценное (низшее) чувство нагружено гневом и яростью, амбицией и агрессией, жадностью и желанием. Здесь мы сталкиваемся со своими громадными притязаниями на любовь, непомерными требованиями признания, и открываем, что наша чувственная связь с жизнью – одно огромное ожидание, сложенное из тысяч крошечных обид. Это ожидание называют фантазией о всемогуществе, выражением чувств брошенного ребенка, который считает, что никому до него нет дела; - но разве это все? Всемогущество – более, чем содержание; скорее, оно выражает, как и ребенок, обедненное функционирование, которое настаивает на большем влиянии и проявлении. Без этого проявления, чувство болезненным образом оборачивается против себя самого, мы становимся завистливы, ревнивы, погружаемся в депрессию, распаляем наши потребности и требование их немедленного удовлетворения, затем бросаемся на поиски кого-то, чтобы ему помочь или он бы нам помог. Заброшенная кошка превращается в неосознаваемого тигра.»
<
(Hillman / von Franz & Hillman, 1971: 111-112)
Следует указать, что это описание эмоциональной установки функции бессознательного, находящейся в низшей (неполноценной) позиции поразительно похоже на адлеровское описание комплекса неполноценности (Ellenberger 1970: 612-613)
Хиллмановское описание комплекса, который чувство может проявить, когда оно является неполноценной (низшей) функцией, помогает нам понять, что на поведение функции сознания влияет ее положение в общей иерархии функций.
Юнг определил эту иерархию через четырехстороннюю модель, выделив высшую функцию, вспомогательную функцию, третичную функцию и неполноценную (низшую) функцию, которые часто изображал так:
Высшая функция
Вспомогательная функция + Третичная функция
Неполноценная (низшая) функция
Эту диаграмму можно прочесть как схематичное изображение человека (правши), стоящего лицом к нам в позе «ноги вместе - руки в стороны» , чтобы показать нам, в каких отношениях находятся между собой функции сознания. Прилагательные (высшая, вспомогательная, третичная и неполноценная (низшая)) описывают положение каждой из функций сознания по отношению к остальным. Это предполагает иерархию функций, которая, хотя и начинается в соответствии со степенью дифференциации функции, заканчивается как иерархия столь же качественная, сколь и количественная. Это значит, что то, как функция воспринимается (и самим человеком, и теми, с кем он имеет дело), в такой же мере результат положения функции в общей иерархии функций, как и результат действительной степени ее дифференциации. Сами позиции придают определенные качества функциям, которые их занимают, как показали фон Франц и Хиллман относительно «неполноценной» (низшей) функции, и как я показал относительно остальных трех позиций (Beebe 1984).
Далее, указанные позиции, как показывает диаграмма, задают две оси: вертикальную ось (между высшей и неполноценной (низшей) функциями), которую я считаю «позвоночником» сознания, определяющим точку зрения сознания человека, и горизонтальную ось (между вспомогательной и третичной функциями), которую можно считать «руками» сознания, так как задача этих функций четко выразить отношение к миру, как только установилась индивидуальная точка зрения человека
Джон Биби
Понимание сознания через теорию психологических типов
Джон Биби
(Beebe,John(2004).Understanding consciousness through the theory of psychological types. In Analytical Psychology: Contemporary Perspectives in Jungian Analysis, edited by Joseph Cambray and Linda Carter, pp.83–115. Hoveand New York: Brunner Routledge.)
перевод с английского Е.Васильевой (Замфир)
опубликовано в: «Одиночество: Материалы VI Конференции РГАП СПб: Проблемы одиночества в терапии и культуре». СПб, Янус, 2007, С.126-168
В этой главе отражено, каким образом теория психологических типов Юнга, краеугольный камень его теории комплексов, может использоваться практикующим психотерапевтом, чтобы в ходе индивидуации шло развитие сознания.
Когда Юнг начал работать над психологической проблемой, которую он хотел разрешить с помощью теории типов, у него уже была международная репутация исследователя бессознательного. Ранее он был близок к расцветающему психоаналитическому движению, которое сделало идею бессознательного, уже актуальную в конце 19 века, идеей мирового значения. Так что в 1921, когда появились «Психологические типы» с описанием различных установок бессознательного, кому-то могло показаться, что Юнг отвернулся от того, что так смело принял в начале своей карьеры. Он оказался немного похожим на другого предвоенного первопроходца, Пикассо, который в 1920-х решил бросить свои кубистские исследования глубин живописи ради консервативного, неоклассического стиля, где в общепринятой передаче человеческой фигуры подчеркивался контур. Фрейд, давно обвинивший Юнга в уходе от реального бессознательного, потому что он не принял сексуальную теорию, злорадно писал Эрнсту Джонсу:
«Новый опус Юнга – огромного размера, семьсот страниц толщиной, озаглавленный «Психологические типы» - работа сноба и мистика, без единой новой в ней идеи. Он держится найденного им в 1913 пути бегства, отрицая объективные истины в психологии и относя их на счет личностных различий в конституции наблюдателя. Особого вреда от этого ожидать не приходится»
(Pauskauskas 1993: 424)1.
Как и Фрейд, большинство психоаналитиков полагало, что Юнг, полностью отошедший от динамической психиатрии, которую, как надеялись отцы его ранней карьеры, он поможет им построить, вернулся к описательной психологии, созданной Крепелином. С точки зрения этих влиятельных критиков из развивающейся области глубинной психологии, Юнг больше не желал иметь дела именно с бессознательным.
Это предположение, которое я назвал бы предрассудком, и до сих пор влияет на восприятие темы психологических типов в среде глубинных психологов, включая большинство аналитических психологов, практикующих нынче. Я хорошо помню, как знакомый, проходящий аналитическую подготовку, несколько лет тому назад спросил меня, когда я упомянул, что много работаю над тем, чтобы понять теорию типов и ее клиническое применение: «А разве это валидный метод анализа?» Для него юнгианская типология казалась, в лучшем случае, подходом к психологии сознания, не очень интересным и не очень важным в подготовке глубинного психолога. Однако, в наши дни, когда ученые из области когнитивной психологии и неврологии, такие как Ховар Гарднер2,Даниель Деннетт, Антонио Дамасио и Николас Хамфри освежили общественный и профессиональный интерес к природе «сознания», то и глубинные психологи вдохновились на то, чтобы снова поднять вопрос о том, как же пациент в анализе «осознает». Современное определение сознания предлагает Корсини:
«Отличительная черта психической жизни, характеризуемая как (а) состояние, в котором субъект находится, бодрствование, а также содержимое рассудка, а именно, постоянно меняющийся поток сиюминутных переживаний, включающий перцепцию, чувства, ощущения, образы и идеи; (b) главный результат рецепции нервной системы; (с) способность переживать, получать опыт; (d) субъективный аспект активности мозга; (е) отношение самости к окружению; (f) целостность восприятия индивида в любой момент времени»
(Corsini, 2002: 209)
Юнг первым подчеркнул «установки и функции сознания», и это наконец стало казаться не столько уходом с переднего края психологического понимания, сколько далеким предвидением направления, в котором, как обнаруживается, необходимо двигаться глубинной психологии.
Что касается исследования бессознательного, то поворот Юнга к теме типологии сознания, был не таким уж регрессом, сколько перестановкой сил. Он включал то, что в другом месте он назвал отступлением для прыжка, reculer pour mieux sauter. Теория типов была вкладом в проблему исходной позиции, с которой индивид воспринимает бессознательное. То, что вряд ли можно игнорировать сознательную позицию пациента, Юнгу было давно известно из практического опыта работы психиатра, пытающегося понять сны и симптомы, поскольку сознательная установка пациента часто оказывалась тем, на что в действительности отвечает бессознательное.
Изучая, как структурировано сознание, Юнг столкнулся с проблемой, которую за поколение до него решали Фридрих Ницше и Уильям Джеймс, а именно, что сознание нельзя принять за данность. Ницше серьезно сомневался в том, что сознательная идентичность есть нечто целое, приводя в доказательство то, что когда мы поворачиваемся к реальности, мы смотрим на нее не с одной точки зрения, а с разных перспектив. Уильям Джеймс, глядя еще более деконструктивно, писал в 1904г.:
«Я считаю, что «сознание», раз уж оно испарилось до состояния полной прозрачности, находится в точке полного исчезновения. Это название несуществующей вещи, и не имеет права занимать место среди первичных принципов. Те, кто держится за него, держатся всего лишь за эхо, слабый шепот, оставшийся после исчезновения «души» в воздухе философии. За последний год я прочел ряд статей, чьи авторы, кажется, находились как раз в точке исчезновения понятия «сознание» … и заменой ему служит понятие абсолютного опыта, не обязанного двум факторам [таким как «мысли» и «вещи», «дух и материя», «душа и тело»]. Но они недостаточно радикальны, недостаточно смелы в своем отрицании. Уже двадцать лет назад я не верил в «сознание» как целостность; семь-восемь лет назад я предположил перед своими студентами, что оно не существует, и попытался дать им его прагматический эквивалент в реалиях опыта. Мне кажется, пробил час открыто и универсально отбросить его. На первый взгляд кажется абсурдным отрицать безоговорочно, что «сознание» существует, потому что «мысли» неоспоримо существуют, и я боюсь, что некоторые читатели не последуют за мной далее. Поэтому позвольте мне немедленно объяснить, что я отрицаю только то, что это слово обозначает целостность, но настаиваю, и весьма решительно, что за ним стоит функция. Я имею в виду, что не существует отличия в составе или качестве того, из чего сделаны наши мысли о материальных объектах, от того, из чего сделаны сами объекты; но существует функция в переживании или опыте, которую выполняют наши мысли, и выполнять которую и призвано это качество бытия. Это функция знания. «Сознание», предполагается, необходимо для объяснения того факта, что вещи не только есть, но о них знают и сообщают. Если кто-то вычеркивает понятие сознания из своего списка первичных принципов, он должен предоставить что-то для функции, им выполняемой.»
(James 1904: 447)
Развивая теорию, которая помещает знание в ряду различных типов психологической ориентации, Юнг нашел способ инкорпорировать и указание Ницше на перспективы сознания, и ударение Джеймса на то, что к сознанию можно подойти только практически, путем тщательного изучения того, как же мы на самом деле «знаем» о вещах. Когда в «Психологических типах» Юнг излагает положение о базовых «установках» сознания, мы можем ощутить влияние перспективизма Ницше, а когда он пишет о «функциях сознания», мы сталкиваемся с языком и мыслями парадигматики Джеймса.
Но из собственного опыта Юнга было добавлено к этому еще, во-первых, разное понимание бессознательного у Фрейда, Адлера и у него самого (из-за чего молодое психоаналитическое движение и раскололось на школы), и, во-вторых, прямое обращение к активному воображению для контакта с бессознательным, которое и убедило его в реальности псюхэ. Юнг говорил своим студентам на своем английском семинаре в 1925г.:
« Из-за того, что я беспокоился о своих неладах с Фрейдом, я стал тщательно изучать Адлера, чтобы понять, какие у него доводы против Фрейда. Я сразу был поражен различием типов. Оба обращаются к неврозу и истерии, но для одного они выглядят так, а для другого – совсем иначе.. Я не смог найти решения. Затем до меня дошло, что я, возможно, имею дело с двумя разными типами, судьба которых – подходить к одним и тем же самым фактам с совершенно разных сторон. Я стал видеть среди своих пациентов тех, которые подходят под теории Адлера и тех, которые подходят под теории Фрейда, и так я сформулировал теорию экстраверсии и интроверсии.»
(Jung 1925/1989: 31)
Эти названия основных установок сознания явно происходят от слов externospection и introspection, которые Бине подобрал для описания разных типов умственных способностей двух своих маленьких дочерей (Binet 1903, цит. Oliver Btachfeld 1945 в сб. Ellenberger 1970: 702-703). Юнг бы не настаивал на различении типов Адлера и Фрейда, если бы не пришел, независимо от своих учителей и коллег, к убеждению, что есть реальность, которую психологическое сознание должно истолковать, когда сталкивается с бессознательным. На основе своего опыта восприятия псюхэ, которым он делится с участниками его семинара в Англии (этот материал Аниэла Яффе включила в «Воспоминания, сновидения, размышления»), Юнг понял, что психологическое сознание это не просто знание о чем-то, или выстраивание или реконструкция чего-то, но, как подсказывает этимология слова «со-знание», это знание «вместе с», совместно с бессознательной реальностью. Эдингер отмечал, что эта этимология указывает на «бессознательную сторону термина «сознание»»:
«Conscious (сознание) происходит от con или cum, означающего «с» или «вместе», и scire – «знать» или «видеть». У него то же происхождение, что и у слова «conscience» (совесть)4.Таким образом, корень слов «сознание» и «совесть» означает знать или видеть совместно с другим. По контрасту с этим, слово «science» (наука)5, тоже происходящее от «scire» означает просто знание, без совместности. Так что этимология указывает, что феномены сознания и совести родственны друг другу, и что опыт сознания состоит из опыта знания и опыта совместности. Другими словами, сознание – опыт знания вместе с другим, вдвоем.»
(Edinger 1984: 36)
Нечто подобное юнговскому пониманию сознания мы находим у Хайнца Когута, который, много позднее, писал, что «интроспекция и эмпатия – существенные ингредиенты психоаналитического наблюдения, и что границы психоанализа определяются границами интроспекции и эмпатии» (Kohut 1959/1978). В то время, когда Юнг писал «Психологические типы», сознание стало означать для него тот путь, которым реальность псюхэ достигается и оценивается, или то, что он иногда называл «пониманием» (Jung 1972), которое он сделал основой своего целостного подхода к психологии. Сознание, в этом смысле, стало необходимым инструментом исследования для всей дальнейшей работы над бессознательным.
Как это сознание достигается или приобретается – проблема, к которой Юнг и обращается в своей книге. Как он, много позднее, говорил: «Я считал своим научным долгом сперва изучить состояние человеческого сознания» (Jung 1957/1977: 341).
Индивидуациясознания
Для тех, кто пытается подойти к юнгианской психологи так, словно это еще одна наука, хотя и наука о бессознательном, вовсе не очевидно, что сознание, орудие, с помощью которого, согласно Юнгу, должно изучаться бессознательное, это недавно возникшая принадлежность самого бессознательного. Только вторично сознание образовало центр, который он называет «Эго», но и даже при этом оно совсем не все там помещается. Юнг не высказал это в явном виде в «Психологических типах», как мог бы поступить. Там он определяет сознание в рамках его отношения к Эго:
«Под сознанием я понимаю соотнесение психических содержимых с Эго … постольку поскольку эти содержимые чувствуются Эго как таковые. В той степени, в какой Эго не ощущает соотнесенности с содержимым психики, это содержимое является бессознательным. Сознание является функцией или деятельностью, которая поддерживает соотнесенность психических содержимых с Эго. Сознание не идентично псюхэ, так как, на мой взгляд, псюхэ репрезентирует тотальность всех психических содержимых, а они не обязательно прямо связаны с Эго, т.е. не соотнесены с ним таким образом, что приобретают качество осознанности. Существует великое множество психических комплексов, и не все они непременно связаны с Эго.»
(Jung, 1921/1971: 535-536)
Этот неудачный отрывок, где слишком самоочевидно предпринимается попытка логически развести сознание и бессознательное, привел к тому, что слишком многие из тех, кто изучает психологию Юнга, ищут структуру, названную «Эго» и процесс «развития Эго», которым нет точного подтверждения со стороны феноменологического наблюдения роста сознания индивида, несмотря на то, что некоторые юнгианцы предпринимают героические усилия такие подтверждения найти.
Возможно, самая интересная из этих попыток предпринята в эпохальной книге Эрика Нойманна, «Происхождение и история сознания» (Erich Neumann, The Origins and History of Consciousness, 1954), где предлагается модель развития сознания из бессознательного, и привлекаются особые образы из мира мифологии. Нойманн использует мифы, в особенности те, где герой показан в процессе борьбы с разными чудовищами, которые приравниваются к аспектам бессознательного, чтобы найти свидетельства появления Эго, его борьбы за выживание и роста его силы, и, таким образом, он организует миф в соответствии с континуумом продвижения, прогресса героя, чтобы создать поэтапную модель развития Эго. Архетипические «стадии» Эго-сознания, им выявляемые, сформировали среди юнгианцев клиническую мифологию (например: «Эго пациента содержится в материнском уроборосе»). Многими юнгианцами эта модель развития сознания привлекалась для определения, где же находится их пациент в процессе индивидуации сознания. Хиллман, Гайгерих и другие критиковали эту модель как бессознательно идентифицированную с пониманием прогресса, принадлежащим девятнадцатому веку.
Сам Юнг о росте сознания склонен был высказываться попроще, и, с современной точки зрения, более душевно. Например, когда его однажды спросили: «Помогает ли сознание процессу индивидуации?», - он ответил так:
«Сознательная жизнь - это наша форма индивидуации. Растение, которое должно расцвести, не будет индивидуировано, если не расцветет. Так и человек, если у него не разовьется сознание, он не индивидуируется, потому что сознание – это его цветок, в нем его жизнь.»
(Jung 1934/1976: 296-297)
Соглашаясь на подзаголовок английского перевода «Психологических типов», «Психология индивидуации»», Юнг подразумевал, что расцветание сознания имеет что-то общее с прогрессивным возникновнием психологических типов, и именно эту идею я предпочитаю идеи монадного «Эго», развивающегося во времени. Придерживаясь метафоры цветка, я считаю, что лучше всего сказать, что если человек индивидуируется, то есть, продолжает цвести, тогда различные функции сознания, которые Юнг описывает в «Психологических типах», будут лепестками его цветка. Такое понимание не предполагает, что сознание берет начало из Эго, несмотря на то, что когда сознание возникает, это связано с развертывающимся повествованием самости, то есть, оно возникает как часть того, на что человек может сослаться как на «себя». Если уж сознание из чего-то возникает, то это, видимо, то, что Юнг в разговоре со слушателями описал как «особая умственная способность заднего плана» (Jung 1958/1970: 178).
другой смысл идее «знания вместе с другим». Идея совместной работы Эго-сознания и сознания, которое уже содержится в бессознательном, особенно хороша для понимания психологических функций, которые Юнг называет «мышление», «чувство», «ощущение» и «интуиция». В «Психологических типах» он понимает их как две пары противоположностей: мышление и чувство (оценивающие функции) определяют одну ось сознания, а ощущение и интуиция (перцептивные (воспринимающие) функции) - другую. Когда Юнга попросили дать определение этим четырем функциям, Юнг ответил:
«Есть довольно простое объяснение этим терминам, и оно в то же время показывает, как я пришел к подобной типологии. Ощущение говорит вам, что нечто есть. Мышление, грубо говоря, говорит вам, что это. Чувство говорит нам, хорошо это или нет, нужно это принять или отвергнуть. А вот интуиция – это трудно. Мы обычно не знаем, как работает наша интуиция. Когда у человека «есть чувство», он не может сообщить, откуда и как оно у него взялось. В интуиции есть нечто забавное [Юнг приводит пример.] Так что я определяю интуицию как восприятие через бессознательное.»
(Jung 1957/1977: 306)
Пока что этого, вроде бы, вполне достаточно для ориентации в реальности с точки зрения Эго, старающегося с реальностью справляться. Но, обсуждая интуицию, «трудную» для объяснения функцию, Юнг говорит:
«Это очень важная функция, потому что когда живешь в первобытных условиях, очень много непредсказуемых вещей может случиться. И тут нужна интуиция, потому что, вероятно, невозможно сказать по чувственным восприятиям, что должно случиться. Например, вы идете по джунглям. Видно только на несколько шагов вперед. Может быть, у вас есть компас, но вы все равно не знаете, что впереди. Это неизведанная страна. Если вы используете свою интуицию, у вас возникает «чувство». Вот благоприятное место: вот неблагоприятное место. Вы ни за что на свете не скажете, что это за чувство, но лучше ему последовать, потому что что угодно может случиться, самые непредвиденные вещи … Интуитивные озарения случаются у вас и в наших джунглях, которые мы называем городом. У вас может возникнуть чувство, что что-то идет не так, особенно, когда вы ведете автомобиль. Например, сегодня такой день, когда на улицах везде няньки. … И потом у вас возникает такое особое чувство, и действительно, на следующем углу уже вторая нянька перебегает дорогу прямо перед вашим автомобилем».
(Jung 1957/1977: 307-308)
Я бы прочел эту амплификацию интуитивной функции как толкование цели, которой служат все функции сознания (мышление, чувство и ощущение тоже). Все они требуются, потому что сама жизнь создает проблемы, которые различаются между собой тем, что только особая функция сознания может их разрешить. В таком случае мы имеем право говорить, что проблема, представленная пациентом, это проблема мышления, проблема чувства, проблема интуиции или проблема ощущения. Аналогично, сновидение, которое раскрывает перед нами «актуальную ситуацию в бессознательном» (Jung 1948/1960: 505) клиента, таким образом раскладывает эту ситуацию для нас, что мы можем «типологизировать» ее, если хотим, как ситуацию мысли, ситуацию чувства, интуитивную ситуацию или ситуацию ощущения. Тогда возникает проблема с функцией сознания, подходящей к этой ситуации, или, другими словами, необходимость подобрать к особому сознанию ситуации (каково оно есть) сознание, которое ему соответствует. С такой перспективы развитие сознания включает способность пробуждать к действию различные функции в нужное время и нужным образом.
К сожалению, мы не всегда так адаптивны. В своей книге «Лекции по юнгианской психологии» (von Franz & Hillman, Lectures on Jung’s Typology, 1971) Мария-Луиза фон Франц и Джеймс Хиллман адресуются к проблеме обращения к нужной функции сознания в ситуации, которая этого требует. Тема фон Франц – неравномерность типологического развития, которая ведет к тому, что одна из четырех юнговских функций остается «низшей» («low») по степени своей дифференциации. Юнг назвал ее «неполноценной функцией» («inferior function»), и я нахожу, что это точное феноменологически определение, потому что у каждого из нас обычно есть комплекс неполноценности, сложившийся вокруг данной области нашего сознательного функционирования. Фон Франц указывает, что неполноценная (низшая) функция склонна вести себя как болван или младший сын-дурак в волшебных сказках, но при том, как сказочный дурак, служит мостом в бессознательное, которым не могут служить более дифференцированные функции (символизируемые самонадеянными старшими братьями типической сказки). Дурак приносит нечто новое в царство, т.е. в сферу сознания. Эта функция – область нашего сознания, которая меньше всего находится под контролем добрых намерений, медленнее всего поддается тренировке, несмотря на самые серьезные наши усилия, и более всего перемешана с бессознательным. То, как Хиллман описывает неполноценную (низшую) функцию, хорошо раскрывает проблему, которая возникает на основе этой связи с тем, что обычно вытеснено:
«Неполноценное (низшее) чувство, в итоге, можно характеризовать его смешанностью с вытесненным, которое стремиться заявить о себе, как сказали бы схоласты, в гневе и желании (in ira et cupiditas). Неполноценное (низшее) чувство нагружено гневом и яростью, амбицией и агрессией, жадностью и желанием. Здесь мы сталкиваемся со своими громадными притязаниями на любовь, непомерными требованиями признания, и открываем, что наша чувственная связь с жизнью – одно огромное ожидание, сложенное из тысяч крошечных обид. Это ожидание называют фантазией о всемогуществе, выражением чувств брошенного ребенка, который считает, что никому до него нет дела; - но разве это все? Всемогущество – более, чем содержание; скорее, оно выражает, как и ребенок, обедненное функционирование, которое настаивает на большем влиянии и проявлении. Без этого проявления, чувство болезненным образом оборачивается против себя самого, мы становимся завистливы, ревнивы, погружаемся в депрессию, распаляем наши потребности и требование их немедленного удовлетворения, затем бросаемся на поиски кого-то, чтобы ему помочь или он бы нам помог. Заброшенная кошка превращается в неосознаваемого тигра.»
<
(Hillman / von Franz & Hillman, 1971: 111-112)
Следует указать, что это описание эмоциональной установки функции бессознательного, находящейся в низшей (неполноценной) позиции поразительно похоже на адлеровское описание комплекса неполноценности (Ellenberger 1970: 612-613)
Хиллмановское описание комплекса, который чувство может проявить, когда оно является неполноценной (низшей) функцией, помогает нам понять, что на поведение функции сознания влияет ее положение в общей иерархии функций.
Юнг определил эту иерархию через четырехстороннюю модель, выделив высшую функцию, вспомогательную функцию, третичную функцию и неполноценную (низшую) функцию, которые часто изображал так:
Высшая функция
Вспомогательная функция + Третичная функция
Неполноценная (низшая) функция
Эту диаграмму можно прочесть как схематичное изображение человека (правши), стоящего лицом к нам в позе «ноги вместе - руки в стороны» , чтобы показать нам, в каких отношениях находятся между собой функции сознания. Прилагательные (высшая, вспомогательная, третичная и неполноценная (низшая)) описывают положение каждой из функций сознания по отношению к остальным. Это предполагает иерархию функций, которая, хотя и начинается в соответствии со степенью дифференциации функции, заканчивается как иерархия столь же качественная, сколь и количественная. Это значит, что то, как функция воспринимается (и самим человеком, и теми, с кем он имеет дело), в такой же мере результат положения функции в общей иерархии функций, как и результат действительной степени ее дифференциации. Сами позиции придают определенные качества функциям, которые их занимают, как показали фон Франц и Хиллман относительно «неполноценной» (низшей) функции, и как я показал относительно остальных трех позиций (Beebe 1984).
Далее, указанные позиции, как показывает диаграмма, задают две оси: вертикальную ось (между высшей и неполноценной (низшей) функциями), которую я считаю «позвоночником» сознания, определяющим точку зрения сознания человека, и горизонтальную ось (между вспомогательной и третичной функциями), которую можно считать «руками» сознания, так как задача этих функций четко выразить отношение к миру, как только установилась индивидуальная точка зрения человека
